Но больше всего молодого ученого интересует разнообразие форм животного мира, сложные взаимоотношения живых организмов, сходство между существующими и давно вымершими животными. В уме его зарождаются глубокие, значительные мысли:
«Удивительное сродство между вымершими и живущими существами одного и того же материка более чем всякий другой факт способно разъяснить историю появления и исчезновения организмов на земной поверхности».
Распределение животного мира в различных частях света, сходство между животным населением таких стран, как наша Сибирь и Северная Америка, наталкивают его на вывод, что Старый и Новый Свет когда-то составляли одно целое.
«В те времена, когда Америка, и преимущественно Северная, была населена слонами, мастодонтами, лошадьми, она в зоологическом отношении гораздо ближе подходила к умеренным частям Европы и Азии, чем теперь. Так как остатки этих родов находятся по обеим сторонам Берингова пролива и в равнинах Сибири, то мы должны смотреть на северо-западную часть Северной Америки как на прежнюю точку соединения Старого и Нового Света… Весьма вероятно, что североамериканские слоны и другие животные переселились из Сибири в Северную Америку через ту полосу земли, которая ныне у Берингова пролива находится под водой. А потом из Северной Америки через сушу, впоследствии также затопленную морем, они распространились в Вест-Индии, а затем перешли в Южную Америку».
Дарвин с величайшим интересом наблюдал массовую гибель животных и растений при неблагоприятных условиях и усиленное размножение их при благоприятных. Он подмечал, какими способами живые организмы борются за самосохранение, когда им угрожает опасность. Ничто так не захватывает нашего натуралиста, как замечательные приспособления животных к окружающей среде, их разнообразные способы самозащиты. Его дневник изобилует примерами таких приспособлений:
«Я наблюдал нравы некоторых морских животных. Если потревожить морского зайца, он выбрасывает яркую пурпурную жидкость, которая окрашивает воду на целый фут в окружности. Кроме этого способа самозащиты, он выделяет на поверхность тела едкое вещество, вызывающее в коже острую боль. Некоторые животные уберегаются от врагов тем, что меняют свой цвет…»
«Один вид ящерицы замечателен своими нравами. Он живет на голом песке морского берега; по его буроватым чешуйкам разбросаны белые, желто-красные и грязно-голубоватые крапинки; благодаря этой пестрой окраске животное очень трудно отличить от окружающего песка. Если спугнуть эту ящерицу, то она, чтобы не быть пойманной, притворяется мертвой: вытягивает лапки, сжимает тело и закрывает глаза. Если ее продолжают тревожить, то она с чрезвычайной быстротой зарывается в рыхлый песок».
И разве общественные инстинкты, высоко развитые у многих животных, не то же приспособление в борьбе за жизнь? Дарвин с восхищением описывает стычку между лесными насекомыми:
«Однажды я был поражен при виде пауков, тараканов и других насекомых, которые в большом испуге бежали по открытому ровному месту. Позади их каждая ветка и каждый листок были так усеяны муравьями, что казались черными. Рой прошел по ровному месту, потом разделился на колонны и спустился по старому валу. Этим маневром муравьи оцепили множество насекомых, и надо было видеть, какие усилия употребляли эти маленькие существа, чтобы спастись от смерти! Подойдя к дороге, муравьи переменили маршрут и узкими колоннами снова взобрались на вал. Я поставил маленький камень, чтобы преградить дорогу одной из колонн; весь корпус бросился тогда на это препятствие. Видя нападение с моей стороны, эти маленькие герои не допускали и мысли об уступке».
Какая планомерность в действиях этих крохотных воинов! Какая организованность в наступлении и отступлении! Ясно, что такие сложные инстинкты у низших животных могли развиться только на протяжении многих тысячелетий.
В то же время Дарвин видел диких обитателей острова Огненная Земля. Сравнивая их со своими культурными соотечественниками, молодой ученый раздумывал о том громадном пути, который проделало человечество от первобытного к культурному состоянию.
Дарвин видел и оборотную сторону буржуазной культуры. Он глубоко потрясен картинами рабства, которые наблюдал в Южной Америке.
«Еще и до сего дня, услышав отдаленный крик, я с мучительной живостью припоминаю чувства, которые я испытал, проходя мимо дома, откуда слышались стоны; я знал, что там истязают какого-то несчастного невольника, и знал, что я не в силах ему помочь. В окрестностях Рио-де-Жанейро я жил против дома одной старой дамы, которая держала у себя тиски, чтобы давить ими пальцы своих невольниц… Одного мальчика, лет шести или семи, прежде чем я успел вступиться, три раза ударили хлыстом по непокрытой голове за то, что он подал мне воду в нечистом стакане, и я видел, как отец этого ребенка весь дрожал от одного взгляда своего хозяина».
«Кровь кипит в жилах, и сердце сжимается», пишет молодой ученый, вспоминая об этих зверствах над беззащитными дикарями.
Результаты кругосветного путешествия на корабле «Бигль» превзошли все ожидания. Вернувшись на родину, Дарвин углубился в работу над собранными материалами. Все эти интереснейшие факты и наблюдения наводили его на мысль, с одной стороны, о родстве животных между собой, об общности их происхождения, с другой стороны — об изменяемости видов. В ту же сторону толкали его мысль и успехи сельского хозяйства в Англии. Английские скотоводы и садоводы, искусственно подбирая и скрещивая животных и растения, получали совершенно новые формы домашних животных и культурных растений.
Двадцать два года Дарвин работал в тиши. Он наблюдал, размышлял, сопоставлял, литературно обрабатывал свои драгоценные материалы. Наконец 1 июля 1858 года ученый выступил с докладом в Лондонском обществе натуралистов. А в следующем, 1859 году он опубликовал свою книгу «Происхождение видов». Успех ее был неслыханный: все издание разошлось в один день. Великое произведение Дарвина открывало новую эпоху в науке. Это была настоящая революция в биологии.
В чем сущность учения Дарвина?
Все живые организмы размножаются гораздо быстрее, чем позволяют им средства к существованию, то есть прежде всего пища. Так, например, рыба мечет в год сотни тысяч и даже миллионы икринок, а между тем у лосося на каждые сто тысяч икринок доживают до зрелого состояния только сорок штук молоди, у воблы — только пятнадцать. Но возьмем более медленно размножающееся животное — кролика. Допустим, что самка кролика приносит в год десять детенышей (на самом деле, конечно, больше): Даже по такому скромному расчету пара кроликов через десять лет могла бы дать сто миллионов голов потомства. Если бы это животное размножалось беспрепятственно, то оно скоро заселило бы весь земной шар.
Почему это не происходит в действительности?
Потому что кролики, как и рыбы, как и птицы, гибнут массами. Гибнут от недостатка пищи, гибнут от преследующих их врагов. В мире животных и растений кипит ожесточенная борьба за существование. Пищи нехватает на всех — она достается тем, кто лучше вооружен в этой борьбе. А лучше вооружен тот, у кого есть какие-либо полезные приспособления для добывания пищи, для победы над конкурентами, для спасения от врага — более сильные клыки, острые когти, длинные ноги, тонкий слух и обоняние. Ведь все животные одной породы не рождаются на свет похожими друг на друга, как две капли воды. Их признаки изменчивы. Из этих признаков одни полезны для животного, другие безразличны, третьи вредны. Животные, обладающие полезными приспособлениями, дольше проживут и оставят более многочисленное потомство. Свои признаки они передадут детенышам по наследству. Другие их родичи, с вредными признаками, вымрут скорее, оставят мало или совсем не оставят потомства.
Не надо думать, что борьба за существование сводится только к борьбе за пищу. Она проявляется в виде борьбы за пространство, за свет, которая наблюдается как у животных, так и у растений. Посмотрите, как жадно борется растение в лесной чаще за место под солнцем и сколько неприспособленных гибнет в этой борьбе.
Наиболее приспособленные — вовсе не обязательно наиболее сильные и ловкие. Возьмем, например, слабого, трусливого зайца. Много лесных хищников непрочь полакомиться заячьим мясом. Но зайца спасают от неприятеля длинные ноги и чуткий слух. Слабосильные гусеницы и некоторые бескрылые насекомые спасают свою жизнь от врагов, замечательно «подражая» окраской тела ветвям и листьям деревьев, на которых они живут. Такая гусеница или насекомое, зеленовато-бурого цвета, неподвижно сидящее на сучке, до такой степени сливается с ним, что его невозможно отличить от коры дерева.
